1.Введение.

             Во все времена люди стремились получить новую информа­цию о мире, в котором они живут. Но приобрести истинные знания, пусть даже неполные, неокончательные, всегда нелег­ко. Иногда это связано с самопожертвованием выдающихся ученых, добывающих истину для блага человечества. Люди хотят знать законы развития природы, общества и тайны человеческого мозга. Изобретены различные методы познания. Для эффективного пользования ими необходимо, чтобы мышление было безупречным, логически правильным. Логическое мышление не является врожденным. Система­тическое изучение науки логики — один из наиболее эффек­тивных способов развития абстрактного мышления. Логика — одна из самых старых наук. Ее богатая событиями история началась еще в Древней Греции и насчитывает две с половиной тысячи лет. В конце прошлого — начале нынешнего века в логи­ке произошла научная революция, в корне изменившая сам стиль ее рассуждений и ее методы и придавшая этой науке как бы второе дыхание. Теперь логика — одна из наиболее динамичных наук, образец строгости и точности даже для математических теорий. Объекты и проблемы, рассматриваемые в логике, являются довольно своеобразными и абстрактными. У них нет эмоционального оттенка, они должны быть схвачены не чувством, а разумом. С ними не удается связать  какие-то образы  и  представления  о встречавшихся ранее ситуациях, обычно помогающие понять, хо­тя бы в первом приближении, что-то новое и необычное. Многие положения, гипотезы и выводы логики далеко не так легко воспринимаются, как описания осеннего леса или картинки из жизни других цивилиза­ций. Чтобы уяснить тот или иной логический парадокс или закон, одно и то же место, оставшееся непонятным при первом чтении, нужно прочесть дважды, а то и трижды и лишь потом двигаться дальше. Только пони­мание каждого шага проводимого рассуждения может дать понимание рассуждения в целом, а с ним и интел­лектуальное удовлетворение от познания. Говорить о логике и легко, и одновременно сложно. Это относится и к усвоению логики, особенно если че­ловек сталкивается с этой наукой впервые. Легко по­тому, что ее законы лежат в основе нашего мышления. Интуитивно они известны каждому. Всякое движение мысли, постигающей истину и добро, опирается на эти законы и  без  них невозможно.  В  этом   смысле логика общеизвестна. Можно постоянно применять ее законы — и притом весьма умело — и вместе с тем не иметь ясного представления ни об од­ном из них.

2. Закон противоречия.

    Из бесконечного множества логических законов са­мым популярным является закон противоречия. Он был открыт одним из первых и сра­зу же был объявлен наиболее важным принципом не только человеческого мышления, но и самого бытия. И вместе с тем в истории логики не было периода, когда этот закон не оспаривался бы и когда дискуссии вокруг него совершенно затихали бы. Закон противоречия говорит о противоречащих друг другу высказываниях, то есть о таких высказываниях, одно из которых является отрицанием другого. К ним относятся, например, высказывания «Луна — спутник Земли» и «Луна не является спутником Земли», «Тра­ва — зеленая» и «Неверно, что трава зеленая» и т. п. В одном из противоречащих высказываний что-то утвер­ждается, в другом — это же самое отрицается, Если обозначить буквой А произвольное высказыва­ние, то выражение не- А будет отрицанием этого выска­зывания. Идея, выражаемая законом противоречия, кажется простой и даже банальной: высказывание и его отрицание не могут быть вместе истинными. Используя "вместо" высказываний буквы, эту идею можно передать так: неверно, что А не- А. Неверно, например, что трава зеленая и не зеленая, что Луна — спутник Земли и не спутник Земли и т. д. Закон противоречия говорит о противоречивых вы­сказываниях — отсюда его название. Но он отрицает противоречие, объявляет его ошибкой и тем самым тре­бует непротиворечивости — отсюда другое распростра­ненное имя — закон непротиворечия. Большинство неверных толкований этого закона и большая часть попыток оспорить его приложимость, ес­ли не во всех, то хотя бы в отдельных областях, связа­ны с неправильным пониманием логического отрицания, а значит, и противоречия. Высказывание и его отрицание должны говорить об одном и том же предмете, рассматриваемом в одном и том же отношении. Эти два высказывания должны со­впадать во всем, кроме одной-единственной вещи: то, что утверждается в одном, отрицается в другом. Если эта простая вещь забывается, противоречия нет, по­скольку нет отрицания. В романе Ф. Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль» Панург  спрашивает  Труйогана,   стоит   жениться   или   нет. Труйоган как   истинный философ отвечает довольно за­гадочно, и стоит, и не стоит. Казалось бы, явно проти­воречивый, а потому невыполнимый и  бесполезный со­вет. Но постепенно выясняется, что никакого противо­речия здесь нет. Сама по себе женитьба — дело не пло­хое. Но плохо, когда, женившись, человек теряет инте­рес ко всему остальному. Видимость противоречия    связана здесь    с лаконич­ностью ответа Труйогана. Если же пренебречь соображе­ниями риторики и, лишив ответ загадочности, сформули­ровать его полностью, станет ясно, что он непротиворе­чив  и  может  быть  даже небесполезен.   Стоит  женить­ся, если  будет  выполнено  определенное условие,  и не стоит жениться в противном случае. Вторая часть этого утверждения не  является, конечно, отрицанием  первой его части. Пример   философа   Труйогана   оказался   заразитель­ным, и ему до сих пор следуют отдельные его коллеги по профессии. Можно ли описать движение без противоречия? Ино­гда такое описание не схватило бы самой сути движения — последовательной    смены положения тела в пространстве и во времени. Движение внутренне противоречиво, и оно требует для своего описания обо­ротов типа: «Движущееся тело находится в данном мес­те, и движущееся тело не находится  в данном  месте». Поскольку противоречиво не только механическое дви­жение, но и всякое изменение вообще, любое описание явлений в динамике должно быть — при таком  подхо­де — внутренне противоречивым. Разумеется, сам этот подход представляет собой не­доразумение.   Утверждение   о   диалектической   противо­речивости движения никак не предполагает логическое противоречие. Правильной идее дается неверная форму­лировка, искажающая смысл этой идеи и ведущая к бес­плодным словесным  спорам.  Дело,  впрочем,  не в  воз­можности  споров самих  по  себе.  Такая  формулировка компрометирует саму идею, ибо положение, из которого следует противоречие, не может быть истинным. Можно просто сказать: «Дверь полуоткрыта». Но можно заявить: «Дверь открыта и не открыта», имея при этом в виду, что она открыта, поскольку не является плотно притворенной, и вместе, с тем не открыта, по­тому что не распахнута настежь. Подобный способ выражения представляет собой, однако, не более чем игру в риторику и афористичность. Никакого действительного противоречия здесь нет, так как нет утверждения и отрицания одного и того же, взя­того в одном и том же отношении. «Березы опали и не опали», — говорят одни, подраз­умевая, что некоторые березы уже сбросили листву, а другие нет. «Человек и ребенок, и старик», — говорят другие, имея в виду, что один и тот же человек в начале своей жизни — ребенок, а в конце ее — ста­рик. Действительного противоречия в подобных утверж­дениях, конечно же, нет. Точно так же, как его нет в словах песни: «Речка движется и не движется... Песня слышится и не слышится...» Если ввести понятия истины и лжи, закон противо­речия можно сформулировать так: никакое высказыва­ние не является вместе истинным и ложным. В этой версии закон звучит особенно убедительно. Истина и ложь — это две несовместимые характеристи­ки высказывания. Истинное высказывание соответству­ет действительности, ложное не соответствует ей. Тот, кто отрицает закон противоречия, должен признать, что одно и то же высказывание может соот­ветствовать реальному положению вещей и одновремен­но не соответствовать ему. Трудно понять, что означа­ют в таком случае сами понятия истины и лжи. Иногда закон противоречия формулируют следую­щим образом: из двух противоречащих друг другу вы­сказываний одно является ложным. Эта версия подчеркивает опасности, связанные с противоречием. Тот, кто допускает противоречие, вводит в свои рассуждения или в свою теорию ложное выска­зывание. Тем самым он стирает границу между исти­ной и ложью, что, конечно же, недопустимо. Римский философ-стоик Эпиктет, вначале раб одно­го из телохранителей императора Нерона, а затем секре­тарь императора, так обосновывал необходимость зако­на противоречия: «Я хотел бы быть рабом человека, не признающего закона противоречия. Он велел бы мне по­дать себе вина, я дал бы ему уксуса или еще чего по­хуже. Он возмутился бы, стал бы кричать, что я даю ему не то, что он просил. А я сказал бы ему: ты не при­знаешь ведь закона противоречия, стало быть, что вино, что уксус, что какая угодно гадость — все одно и то же. И необходимости ты не признаешь, стало быть, ни­кто не в силах принудить тебя воспринимать уксус как что-то плохое, а вино как хорошее. Пей уксус как вино и будь доволен. Или так: хозяин велел побрить себя. Я отхватываю ему бритвою ухо или нос. Опять начи­наются крики, но я повторил бы ему свои рассуждения. И все делал бы в таком роде, пока не принудил бы хозяина признать истину, что необходимость непреобо­рима и закон противоречия всевластен». Так комментировал Эпиктет слова Аристотеля о при­нудительной силе необходимости, и в частности   закона противоречия. Смысл этого эмоционального комментария сводится к идее, известной еще Аристотелю: из противоречия можно вывести все, что угодно. Тот, кто допускает противоречие в своих рассуждениях, должен быть готов к тому, что из распоряжения принести ему вина будет выведено требование подать уксуса, из команды побрить — команда отрезать нос и т. д. Один из законов логики говорит: из противоречиво­го высказывания логически следует любое высказыва­ние. Появление в какой-то теории противоречия ведет в силу этого закона к ее разрушению. В ней становится доказуемым все, что угодно, были смешиваются с небыли­цами. Ценность такой теории равна нулю. Конечно, в реальной жизни все обстоит не так страш­но, как это рисует данный закон. Ученый, обнаружив­ший в какой-то научной теории противоречие, не спе­шит обычно воспользоваться услугами закона с тем, чтобы дискредитировать ее. Чаще всего противоречие от­граничивается от других положений теории, входящие в него утверждения проверяются и перепроверяются до тех пор, пока не будет выяснено, какое из них является ложным. В конце концов ложное утверждение отбра­сывается и теория становится непротиворечивой. Толь­ко после этого она обретает уверенность в своем будущем. Противоречие — это еще не смерть научной теории. Но оно подобно смерти.